«Не стоит село без праведника»{approve}

   Часто говорят: «Человек-легенда». Есть такие люди и в больших городах, и маленьких сёлах, своей жизнью прославляют они родной край.
   Тяжёлая доля простой русской женщины выпала нашей героине. После гибели мужа казалось, что и её жизнь остановилась. Ей было всего 34 года, когда судьба и людская молва наградили её страшным словом - «вдова».
   Но именно ей за страдания и переживания, за истинную веру в Бога явил Господь великое чудо, которое помогло переименовать неприметное для посторонних глаз озеро в святой источник, известный теперь верующим и страждущим людям даже самых далёких уголков нашей необъятной Родины.

   «Дорога… дорога…. Вся моя жизнь – бесконечная дорога», - с грустью подумала Зоя. Вот и теперь с трудом ползёт набитый народом поезд, везёт её в отчий край, громко вскрикивает на подъёмах паровоз: то разбежится он на несколько вёрст, то медленно-медленно покачивается, постукивает колёсами, а под мерный стук колёс вяжутся в замысловатые картинки события прошлой Зоиной жизни.
   Вот прошло мимо Съезжее-село. Вспомнилось начало 30-х, когда навалилась на деревню беда такая – не стряхнёшь. Голодно…. Встала перед глазами родительская голодная изба, в ней – мать, отец, брат Григорий с семьёй да она с Иваном и месячным Ванюшкой на руках. Идёт долгий спор, и веское слово отца: «Поезжай, Зоя», ставит точку в нём.
   Надо ехать. Куда? Мужики на улице говорили про Ташкент, где хлеб дешёвый. Чудно было слушать их разговоры про сады виноградные, дразнить себя пшеницей двух сортов: поливной и богарной. Рай, да и только! Как в сказке стоял перед голодными сельчанами Ташкент – город хлебный. Говорили, что воздух там очень горячий, задохнуться можно. Да разве это важно, главное – хлеб. А ведь ещё надо добраться до сытого хлебного края, до которого, шутка сказать, две тысячи вёрст. Пересуды о Ташкенте, где «ягода разная растёт целыми десятинами, а идёшь, к примеру, целый день – и всё сады, сады, сады» - манили Зою и Ивана в тот дивный город, но покидать родимый край было страшно. Слова словами, а как там на самом деле?
   Мелькнул в памяти железнодорожный вокзал, забитый до отказа людьми. Ташкентский поезд, поданный к утру. Поднялись мужики с мешками, поднялись бабы с ребятами и повалили… Толчея. Суетня. «Не река сорвалась в половодье – народишко прёт со всех сторон, со всех концов». Заревела темнота предутренняя сотнями голосов.
   Зоя вспомнила, как людское море отодвинуло от неё Ивана, а она с маленьким Ванюшкой на руках растерялась: руки дрожат, ноги дрожат, из глаз, наполненных страхом перед неизвестностью, брызнули слёзы. Вокруг все храпят, задыхаются, пытаясь схватиться за железные поручни и войти в вагон.
   «Не доеду, пропаду», - шевельнулось в голове. Вдруг чьи-то сильные руки подхватили её и втолкнули в переполненный людьми, сундуками, мешками вагон – это Иван сквозь толпу пробрался к ней…
   В вагоне тесно, душно. Зоя на минуту открыла глаза и глянула в окно: широко легла далёкая, утонувшая в мареве степь с редкими курганами, увидела степных орлов, кружащихся над мёртвыми побелевшими солончаками. «Всё та же степь огромная … без деревень, только телеграфные столбы да бугры высокие с синими головами», - подумала она.
   И вновь она погрузилась в воспоминания. Губы тронула чуть заметная улыбка, когда припомнила Зоя, как смешно и боязно было ей смотреть на толстых чернобородых мужиков с обвязанными головами, в жару одетых в тулупы, на странных животных, на вроде жеребят (это потом Зоя узнала, что это ишаки), а тогда чудно было видеть, как узбеки сидели на маленькой животине, стукали по шее тоненькими палочками, а жеребята, мотая длинными ушами, шли без узды. Дико было смотреть на торговцев с корзинами на головах. Трудно слышать непонятную нерусскую речь. И страшно ей стало: как жить в этом чужом незнакомом краю, где люди лопочут тара-бара, тара-бара - ничего не поймёшь. Зато перед Зоей открылись райские сады, деревья с отяжелевшими от плодов ветками.
   Тут встал выбор: остаться здесь – в шумном городе или ехать дальше? Они отправились с небольшой городок Кибрай Орджоникидзевского района.
   Промелькнули в голове картинки мирной, спокойной, сытой жизни. Иван, прошедший действительную службу в Красной Армии, поступил на работу в НКВД, во вторую конную бригаду, гонялся по бескрайним степям за басмачами, а Зоя устроилась санитаркой в местную больницу.
   Восемь лет счастливой жизни пронеслись незаметно. Вырос Ванюшка, родилась дочь Лида, Зоя ждала ещё одного ребёнка.
   Но тот воскресный июньский день 1941-го года круто изменил жизнь всех людей, исковеркал их судьбы. Ничто не предвещало беды. И словно гром среди ясного неба: «война». Страшная весть потрясла весь маленький городок. Уже к обеду посыльные раз¬носили мобилизационные повестки. Людской поток направился к зданию военного комиссариата: шли молодые и старые; одни шли молча, угрюмо, другие - с песнями, с шумом и гомоном; многие прискакали на лошадях из аулов, чтобы сказать:
- Прошусь на фронт!
   Безнадёжность, тоска, страх тяжким грузом лежали на сердце Зои. Женщина вздрагивала при каждом стуке калитки, при каждом звуке незнакомого голоса, опасаясь этой самой повестки. Она видела тревогу и в глазах мужа, но старалась избегать разговоров о близкой разлуке, а Иван не хотел ещё больше тревожить её.
   12 августа Зоя родила дочь. Спустя две недели Иван, придя с работы, держал в руке бумажку и не решался взглянуть в глаза жены, быстро наполнившиеся горючими слезами и немым ужасом. Она поняла всё сразу, и мысль – одна … с троими детьми: старшему Ване – 8 лет, Лиде – 2 года, а младшей Нине – всего несколько дней от роду – не покидала Зою. А как же Иван? Разлука! Надолго?
   Иван обнял жену, посадил на стул и тихо проговорил:
- Зоя, пришло моё время идти на войну проклятую. Мои боевые товарищи уже там. Что греха таить, мы с тобой всё ещё жили мирным настроем: авось обойдётся, авось справятся без меня. Но сводки говорят, что обстановка на фронте очень тяжёлая, опасность, нависшая над страной не уменьшается. Враг подошёл к Ленинграду, угрожает Москве, рвётся на Донбасс и в Крым. Правительство принимает все меры к тому, чтобы отразить натиск врага, но не может осилить его. Не может. Отечество на грани гибели, спасти его должны такие, как я. – Он немного помолчал, собираясь с мыслями, чтобы сказать главное. –    Мои друзья поклялись бить фашистов смертным боем, если понадобится, не моргнув глазом, отдать жизнь за Родину, за Сталина. На митинге все обещали развеять по полям Европы прах немецкой орды и вернуться домой с победой, а если начнёт тускнеть полковое знамя, своею кровью окрасить его. Я не могу поступить иначе…
   Слёзы катились по щекам Зои, она отчаянно сдерживала рыдания, душившие её, но Иван прав: иначе нельзя. Муж крепко прижал её к себе и твёрдо произнёс:
- Зоюшка, тебе нельзя здесь оставаться одной с троими детьми. Возвращайся к отцу с матерью. Там, в родном краю, вместе будет легче. Мои товарищи помогут тебе с билетами, посадят в вагон. А мне пора…. Не провожай меня, правильно говорят: долгие проводы – лишние слёзы.
   Он крепко поцеловал жену, дочерей, а Ванюшка припрыжку побежал за отцом, крича всем знакомым: «Мой папка идёт на войну!»
   Зоя закрыла глаза: болью в сердце отозвалось прошлое.
   И вот она вновь в душном вагоне, забитом людьми, баулами, чемоданами.
   Ехали долго. Громко кричал на подъёмах паровоз, пыхтел, а под гору падал стремительно, точно в огромную пропасть. Страшно качался вагон, готовый сорваться колёсами с рельс, летели мешки со стенок, хлопали железные ставни на окнах. Зоя придерживала мирно спящих ребятишек.
   Поезд остановился на станции Богатое. На перроне она увидела отца, постаревшего, много за эти годы седых волос появилось у него на голове и в бороде. Он вместе с сельскими подростками выполнял план по хлебосдаче колхозного зерна и с обозом приехал в районный центр.
   «Слава Богу, - с облегченьем подумала Зоя, - ещё немного, и будем дома».

   Зоя пошла работать в колхоз, на ферму, телятницей. Шли дни, недели, месяцы, а от Ивана не было никаких известий. Соседская девчонка Манечка, разносившая почту, увидев немой вопрос в глазах Зои, пожимала плечами или качала головой.
   Однажды издалека женщина услышала её громкий крик:
- Тётка Зоя! Тебе – письмо. Из Алма-Аты…
   Зоя прижала треугольник к сердцу, которое билось от волнения так, что его стук отдавался в голове. По слогам разбирала малограмотная Зоя написанные неразборчивым почерком Ивана слова. Из письма она узнала, что муж сначала попал в Алма-Ату, где формировалась 391-я стрелковая дивизия. Как опытного бойца, его назначили старшиной пулемётной роты. По 12-14 часов в сутки обучал он необстрелянных новичков осваивать оружие, колоть соломенные чучела, рыть окопы, землянки, ходы сообщения. Он писал, что скоро их отправят на фронт. «Береги детей», - просил Иван.
   Около сердца носила письмо мужа Зоя. В свободные минуты по слогам перечитывала его. Работы в колхозе было невпроворот. Зоя работой пыталась заглушить страх за судьбу Ивана, в народе всё полегче: на всех одна общая беда и горе общее. Вести, приходящие с фронта, усиливали тревогу: враг подошёл к стенам столицы. От Ивана вестей не было.
   Наступил уже 1942 год. Зима выдалась снежной и морозной. Оставив ребятишек на попечение родителей, Зоя металась от свинарника и телятника к колхозному току, где бабы перебирали семенное зерно.
   В конце февраля, кутаясь от мороза в шаль, усталая, она брела домой поздно. Увидев в окнах свет, с тревогой подумала: «Не случилось ли чего?» и прибавила шаг. Забежав в дом, увидела мать, вытирающую кончиком платка слёзы, и отца с дрожащими руками, на столе лежал конверт с печатью. Трясущимися руками она открыла его, с трудом сквозь слёзы Зоя прочла: «Ваш муж, старшина Гордеев Иван Тихонович, уроженец села Съезжее Богатовского района Куйбышевской области, в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество был убит 18 февраля 1942 года. Похоронен в селе Медово Холмского района Калининградской области».
   «Нет! – закричала Зоя. – Нет!...». И больше она ничего не помнила…
   Казённому конверту она не поверила. Может, ошибка… Мало ли. Но через месяц Манечка принесла треугольник с незнакомым почерком. Это было письмо от боевых товарищей Ивана, в котором сообщалось, что в феврале 1942 года шло наступления близ города Холм три дня без остановки, а когда вернулись не нашли своего командира ни живым ни мёртвым.
   Зое казалось, что этот конверт оборвал и её жизнь. Она плакала день и ночь. Жизнь разделилась на «до» и «после»…
   Ночью она испуганно открыла глаза, услышав голос: «Береги детей!» Поначалу не разобрала Зоя: сон это или явь. Но слова звучали в голове отчётливо. Да… надо жить… жить ради детей, ради пожилых родителей. И она стала просто жить…
   А годы шагали своим чередом. Отгремела война. Зоя на всю жизнь осталась верна памяти мужа, выполнила его наказ: подняла на ноги детей. Она по-прежнему работала свинаркой в колхозе.
   Однажды, зимой 1958 года, женщина отправилась за водой к местному озеру, по дороге она тихо напевала полюбившуюся ей песню, ей казалось, что это о ней здесь поётся:


   Только Зоя начала черпать воду из проруби, как вдруг увидела она над озером в воздухе чуть затуманенный образ Казанской Божьей Матери. Богородица смотрела прямо в глаза Зое. Женщина побежала по селу с криком, стучала в ворота, вскоре на берегу озера собралась толпа людей. Но чудесный образ исчез. В последующие дни лик Богоматери являлся над водой.
   Увиденное над озером стало знаком для Зои: теперь она приходила сюда, чтобы помолиться и стать самой собой. Теперь она знала, зачем ей жить….


   В середине 50-х годов ХХ века Господь явил людям чудо, а свидетельницей этого чуда стала Зоя Егоровна Гордеева. Благодаря ей не зарастает тропа летом к съезженскому озеру, названному святым источником Казанской Божьей Матери, протоптана она и зимой, а значит, было чудо, и есть до сих пор. А может, повторяя слова известного писателя, нужно сказать о Зое: «Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село, ни город, ни вся земля наша».

Дата начала голосования ещё не наступила!